Нельзя поднять с пола уроненную ложку: она "зачушковалась", надо добывать новую. Нельзя говорить "спасибо", надо - "благодарю". Табуирован красный цвет: это цвет педерастии ("голубыми", как на воле, здесь "гомосеков" не зовут). Красные трусики или майку носить позорно, выбрасываются красные мыльницы и зубные щетки. И так далее. Пусть эти правила бессмысленны, но само знание их возвышает опытного зэка в глазах товарищей и подчеркивает принадлежность к коллективу, цементирует коллектив. Ту же роль играют и разнообразные обряды, "прописка" или разжалование. Скажем, человек совершил недостойный вора поступок, все это знают, но пока нарушителя не "опустили" по всей форме (то есть совершили положенный обряд) и не "объявили" (то есть по заведенной форме огласили совершенное), он пользуется всеми привилегиями вора.

Столь же формализирована и знаковая система - одежда, распределение мест (где кто сидит, стоит, спит). В числе таких знаков - татуировка, "наколка". Она вовсе не ради украшения. В наколотых изображениях выражены личные достоинства зэка: прохождение через тюрьмы и "зону", приговор (срок), статья (состав преступления), пристрастия и девизы и тому подобное. Изображение церкви - это отсиженный срок: число глав или колоколов - по числу лет, которые зэк "отзвонил". Кот в сапогах воровство. Кинжал, пронзающий сердце, - "бакланка" (статья за хулиганство). Джинн, вылетающий из бутылки, - статья за наркоманию. Портрет Ленина и оскаленный тигр - "ненавижу советскую власть". Четырехугольные звезды на плечах - "клянусь, не надену погон", звезды на коленях - "не встану на колени перед ментами". И так далее. За щеголяние "незаслуженной" наколкой полагается суровое наказание (принцип: отвечай за "наколку"), так что не знавшие этого принципа случайные щеголи предпочитают вырезать с мясом неположенные им изображения. Фиксация социального статуса столь важна для уголовника, что оттесняет соображения конспирации: ведь "наколка" заменяет паспорт. Но это тот паспорт, которым уголовник дорожит и гордится.